Ее тщеславие и везение широко известны в профессиональных кругах, но близкие и коллеги знают ее прежде всего как любящую мать, которая никогда не расстается со своим ребенком.
– Г-жа Беллуччи, вы уже смирились с образом сексуального кумира?
– Это временно! Я стараюсь не сживаться с иллюзией того, что роли – реальность, а отношусь к своей работе в кино как к ремеслу, которое приносит заработок. Что же касается секс-имиджа, может быть, мне повезло больше, чем моих коллегам, не знаю. Наверное, сказывается итальянское происхождение и связанные с ним женственность и тяга к красоте.
– Вы, кажется, любите позировать перед камерой, а иногда и обнажаться перед ней?
– Ничего не имею против обнаженного тела и охотно играю роль музы для фотографов и режиссеров. Нагое тело также естественно и человечно, как и мнение о том, что его язык является одним из важных средств общения. Если тело показано эротично, если его демонстрация имеет какое-то отношение к сюжету фильма, например помогает раскрыть историю двух людей, то у меня нет сомнений в необходимости его демонстрации на экране, как и нет щепетильности по этому поводу. Другое дело, когда режиссер упивается показом обнаженного тела, как мяса, не вкладывая в его изображение никакого иного смысла. Такой подход к наготе претит моему представлению о красоте и эстетике.
– В одном из ваших последних фильмов “Бешеная кровь”, посвященном легендарным итальянским актерам 1940-х Луизе Ферриде и Освальдо Валенти, расстрелянным партизанами за несколько дней до конца войны, эротизм и сексуальность имеют решающее значение…
– К сожалению, я очень мало знаю о реальной жизни Луизы Ферриды. Трагедия этой необыкновенно красивой и талантливой женщины разыгралась во время Второй мировой войны, когда ей пришлось переметнуться на сторону фашистов, давших ей возможность творческой реализации. Она не виновата в том, что имела несчастье жить в сложное военное время. Итальянская история долгое время скрывала факты жизни и смерти этой знаменитой пары. Причины понятны – никому не хотелось вспоминать наследие фашистов. Итальянское кино полно чувств, сложных драм и эмоций. Именно поэтому в фильме Марко Туллио так много любовных драм и сексуального эротизма, хотя в реальности нам неизвестны подробности частной жизни этой пары, но о ней существует много слухов и легенд.
– В другой работе, которая вышла недавно на мировые экраны – “Не оглядывайся”, – вы играете женщину, теряющую свою индивидуальность. Ей кажется, что она обретает внешность другой. Но у этой особы изменяются не только лицо и фигура...
– Хотя этот фильм и относится к жанру классического психологического триллера, преображение моей героини напоминает фильм ужасов. Однако с подобными эмоциями мне уже не раз приходилось сталкиваться в реальной жизни. Иногда, когда я вижу себя на экране телевизора или в глянцевом журнале, то часто не узнаю. Мне тоже кажется, что меня подменили, а также что у меня существует двойник, который выдает себя за меня.
– Г-жа Беллуччи, так уж сложилось, что вы прославились своей женственностью и эротизмом. Когда в 1992 году Фрэнсис Форд Коппола пригласил вас на небольшую роль наложницы Дракулы, многим запомнилось, с каким вожделением вы облизывали кровь...
– И с тех пор у меня накопился в этом огромный опыт (смеется). В начале актерского пути меня часто приглашали на мини-роли, всего на пару съемочных дней. В них я старалась выложиться на все 100 процентов, мне было не важно, как выделиться, главное сделать это с шармом. Однако многим людям свойственно относиться с осуждением друг к другу. Из-за своей категоричности они не видят ситуацию объективно. Им кажется: “Беллуччи – красотка, поэтому она порхает по жизни и пожинает лавры своей легкой славы”.
– К каким же из ваших ролей пришлось наиболее долго готовиться?
– Например, к “Малене” у Джузеппе Торнаторе или к Алекс в “Необратимости” Гаспара Ноэ. Обе роли очень тяжелы эмоционально. В “Малене” мне довелось сыграть красавицу, которую желают мужчины всей деревни. И поверьте, даже если этот сценарий написан специально для меня, его сюжет – далеко не вымысел. Такие Малены – несчастные женщины, которых никто не воспринимает всерьез, – до сих пор живут и здравствуют в маленьких итальянских селениях. Другая работа, у француза Ноэ, посвящена девушке, которую жестоко насилуют. Ее мне довелось посмотреть всего лишь два раза, и каждый раз я тяжело переживала иррациональность ситуации, тяжесть обиды, которую мужчины могут нанести женщине, и людскую жестокость, которая позволяет сильному издеваться над слабым.
– А как вы относитесь к своей работе в “Страстях Христовых” и к Мелу Гибсону?
– Знаете, ведь я не католичка, а отдаю предпочтение агностицизму, поэтому мне сложно обсуждать философско-религиозную направленность этого проекта. Гибсон считает, что он снял откровенный фильм о жизни Христа. Я же думаю, что жизнь Иисуса сопровождалась ужасными насилиями, поэтому эту тему нельзя было снять иначе, чем это сделал Мел. Мне хотелось сыграть Марию Магдалену, поскольку эта роль классическая. В некоторых современных фильмах – в “Коде да Винчи” или в “Марии” – жизнь и смерть Магдалены стали предметом усиленного к ней внимания и многочисленных догадок. Например, начались разговоры о том, что Иисус был женщиной и, возможно, даже Магдаленой, и что церковь и “мужская” власть, враждебные к матриархату, скрыли этот факт от народа.
– Интересно, что все эти фильмы объединяет одна тема – насилие...
– Согласна, существует мнение, что фильмы последних лет, будь то триллеры, фантастика или хоррор, стали очень агрессивными. Так случилось со “Страстями Христовыми” и “Необратимостью”. Но ведь реальная действительность влияет на сюжет картин, она их вдохновляет. А значит, эти ленты не могут быть более жестокими, чем сама жизнь.
– Для съемок у международных режиссеров вам приходится много путешествовать. С другой стороны, известна ваша привязанность к семье, желание уделять побольше времени своей 6-летней дочери. Как вы находите баланс между семьей и работой?
– Итальянские актеры вынуждены путешествовать, чтобы иметь возможность профессионально заниматься своим ремеслом. У нас много талантливых режиссеров и актеров, но не хватает денег на серьезные проекты. К тому же наше кино очень политизировано и подчас зависимо от капризов власти. Я охотно снимаюсь в Италии и рада каждому возвращению на родину, но для полноценной реализации мне необходима работа во Франции и особенно в Америке. Что же касается семьи, то с моим другом мы живем не только в разных квартирах, но и в разных городах. А вот своего ребенка я всегда вожу с собой. Мне даже кажется, что, несмотря на частые переезды, я могу позволить себе проводить больше времени с ребенком, чем женщины других профессий, например врач или адвокат. Когда я снималась у Бертрана Блие, моему ребенку было лишь три месяца. У меня была возможность делать перерывы на съемочной площадке и кормить грудью каждые два часа. Будь я в зале суда, подобное поведение было бы неуместно.
– Но ведь ваша жизнь как-то поменялась после рождения дочери? Что явилось для вас самым важным и существенным?
– Ребенок открыл мне глаза на реальность. Когда мы предоставлены самим себе, то часто витаем в облаках. Но вот появляется маленькое существо, которое от тебя зависит. Его не интересуют красные ковровые дорожки, сценарии и режиссерские капризы, его потребности включают в себя лишь самые насущные вещи, такие как еда, сон, гигиена, здоровье, и мы возвращаемся к жизни. Для людей творческих профессий, например актеров, такой опыт просто незаменим (смеется).
/ Татьяна Розенштайн /
